На первый взгляд, школа не имеет права препятствовать ученику, получившему аттестат о девяти классах, продолжить обучение в старшей школе. Но на практике образовательные учреждения активно используют внутренние регламенты и локальные акты, вводя так называемый индивидуальный отбор для зачисления в профильные классы. Формально такой отбор оправдан необходимостью формировать группы для углублённого изучения предметов, однако зачастую критерии отбора оказываются настолько расплывчатыми, а проходные баллы — настолько высокими, что большинство детей из обычных семей просто не могут их преодолеть. При этом родителям предлагают либо смириться с отказом, либо переводить ребёнка в другую школу, где есть общеобразовательные классы, но таких школ становится всё меньше, а места в них распределяются по остаточному принципу. В итоге складывается ситуация, когда обязательное по закону образование становится условно доступным, а право на него превращается в подарок, который школа может сделать, а может и не сделать.
Ключевая проблема заключается в том, что процедура отбора в старшие классы неразрывно связана с результатами государственной итоговой аттестации после девятого года обучения, однако эти результаты, как неоднократно подчёркивалось, являются лишь подтверждением освоения программы основного общего образования, а не основанием для отчисления. Более того, требования к баллам, которые выставляются за экзамены, зачастую устанавливаются самой школой и могут меняться каждый год, что создаёт почву для произвола и субъективизма. Родители, чьи дети не набрали нужное количество баллов по профильным предметам, оказываются перед выбором: нанимать репетиторов для пересдачи или смириться с тем, что ребёнок уйдёт в колледж или техникум, хотя изначально планировал получить высшее образование. При этом сама по себе сдача экзаменов не является финишем, и ребёнок имеет полное право продолжать учёбу, но школа, прикрываясь профилизацией, фактически лишает его этого права, ссылаясь на собственные внутренние документы.
Однако если взглянуть на ситуацию с экономической стороны, становится очевидно, что основной удар принимают на себя семьи с невысокими доходами. Подготовка к экзаменам, которые определяют судьбу при поступлении в десятый класс, в современной реальности требует серьёзных вложений. Услуги репетиторов по основным предметам, необходимым для поступления в профильный класс, стоят от полутора до трёх тысяч рублей за академический час, а регулярные занятия в течение года могут обойтись в сто пятьдесят-двести тысяч рублей на один предмет. Для семьи, где есть двое детей, эта сумма удваивается, и уже речь идёт о четырехстах тысячах рублей — фактически о годовом бюджете на питание и одежду. При этом качественная подготовка к экзаменам невозможна без дополнительных учебных пособий, онлайн-курсов и пробных тестирований, каждое из которых стоит дополнительных денег. В итоге ребёнок из обеспеченной семьи получает возможность нанять лучших педагогов, пройти интенсивные курсы и тем самым гарантированно набрать высокие баллы, тогда как его сверстник из семьи со средним или низким доходом вынужден рассчитывать только на школьные уроки, которых зачастую катастрофически не хватает для успешной сдачи профильных экзаменов.
Если сопоставить эти расходы с доходами, которыми реально располагает основная масса населения, становится понятно, почему доступ к профильному старшему образованию фактически превращается в привилегию. Среднемесячный доход на душу населения в последнее время фиксируется на уровне около семидесяти тысяч рублей, однако это усреднённый показатель, который не отражает реального распределения богатства. Медианный доход, то есть тот, который получает половина всех семей, находится существенно ниже — порядка шестидесяти пяти-шестидесяти шести тысяч рублей в месяц. Это означает, что для среднестатистической семьи с одним ребёнком ежемесячный бюджет после оплаты обязательных счетов, продуктов и одежды оставляет совсем немного свободных средств, и тратить двадцать-тридцать тысяч рублей в месяц на репетиторов становится непозволительной роскошью. Для семей с детьми, где работает только один родитель, или для неполных семей, где доход ещё ниже, эта задача становится практически нерешаемой. А минимальный размер оплаты труда, установленный на уровне двадцати семи тысяч рублей, делает любые дополнительные траты на образование неподъёмными.
Таким образом, ребёнок из малообеспеченной семьи оказывается в заведомо проигрышной позиции: он может быть талантливым и старательным, но без дополнительной подготовки он не наберёт баллы, требуемые школой для зачисления в профильный класс. Ему предложат либо пойти в колледж, либо искать другую школу с общеобразовательными классами, которых в городах становится всё меньше, поскольку учебные заведения массово переходят на профильное обучение, чтобы повысить свой рейтинг и привлечь более сильных учеников. В итоге происходит естественное расслоение: дети из богатых семей концентрируются в сильных школах с углублённым изучением предметов, а дети из бедных семей либо уходят в среднее профессиональное образование, либо оказываются в слабых школах, где уровень преподавания и требования существенно ниже. Такая система не только противоречит принципу равного доступа к образованию, но и закрепляет социальное неравенство на десятилетия вперёд, поскольку образование по-прежнему остаётся главным социальным лифтом.
Судебная система в последнее время всё чаще обращает внимание на эту проблему, и высшие инстанции дают ориентиры, которые должны изменить сложившуюся практику. Ключевой посыл заключается в том, что процедуры отбора не должны подменять собой конституционное право на образование, а внутренние акты школ не могут устанавливать правила, которые фактически отсекают определённые категории детей. При этом важно понимать, что государство обязано обеспечить каждому ребёнку возможность получить среднее общее образование независимо от его успехов на экзаменах, ведь итоговая аттестация — это лишь срез знаний на конкретный момент, а не характеристика личности или её перспектив. Однако пока судебные решения не подкреплены конкретными механизмами контроля и ответственности для школ, многие учебные заведения продолжают действовать по старым схемам, ссылаясь на свои уставы и локальные акты, которые зачастую противоречат духу и букве закона.
Стоит также учитывать, что проблема доступа к старшей школе имеет и региональный аспект: в крупных городах у родителей больше возможностей выбирать школу или нанимать репетиторов, тогда как в сельской местности и в малых городах выбор ограничен одной-двумя школами, и если там введены жёсткие критерии отбора, альтернативы просто не существует. Дети из таких территорий оказываются в ещё более уязвимом положении, поскольку их родители не могут позволить себе оплатить дистанционные курсы или переезд в другой город для учёбы. Получается, что географический фактор накладывается на финансовый, создавая практически непреодолимый барьер для значительной части молодёжи. При этом государство декларирует приоритеты в сфере образования, инвестирует в строительство новых школ и повышение зарплат учителям, но точечные меры не решают системной проблемы, которая коренится в самом подходе к организации старшей ступени.
В конечном счёте, доступность образования после девятого класса — это не вопрос академической успеваемости, а вопрос социальной справедливости и государственной политики. Если мы хотим, чтобы страна развивалась как современное общество равных возможностей, необходимо пересмотреть критерии и процедуры, которые сегодня используются для отбора в старшие классы. Вместо того чтобы создавать дополнительные препятствия, стоило бы расширить сеть общеобразовательных классов, где дети могли бы учиться по базовой программе без искусственного отбора, а профильное обучение оставить на уровень факультативов или дополнительных курсов. При этом финансирование школ не должно зависеть от среднего балла учеников, иначе школы будут заинтересованы в отборе только сильных детей, отсеивая всех остальных. Только тогда право на среднее образование перестанет быть пустой декларацией и станет реальностью для каждого ребёнка, независимо от достатка его семьи. Пока же мы наблюдаем парадоксальную ситуацию, когда обязательное по закону образование оказывается доступным далеко не всем, а механизмы защиты этого права только начинают выстраиваться через судебные прецеденты, которые должны стать ориентиром для всей системы. Но одних прецедентов недостаточно — необходимы системные изменения, которые будут гарантировать, что ни один ребёнок не будет отчислен или не получит отказ в продолжении учёбы только потому, что его родители не могут оплатить репетиторов или потому, что школа решила изменить правила вступительного отбора.
