Конечно, не обошлось без подозрений и скептических замечаний. Некоторые зрители обратили внимание на гарнитуру, которая была у Путина, и высказали догадку, что в неё могли поступать не только перевод слов Карлсона (ведь интервью шло на русском и английском с синхронным переводом), но и подсказки, цифры, факты, даты, которые президент мог бы забыть в ходе долгой беседы. Возможно, это так, а возможно, и нет — но для меня лично это не имеет абсолютно никакого значения. Дело в том, что в данном случае важен не столько фактический багаж, сколько сам характер беседы, её тональность и, главное, тот эффект, который она произвела на публику. Меня, к слову, мало волнует, какая доля информации из сказанного Путиным является стопроцентной правдой, а какая — интерпретацией или даже вымыслом (хотя, справедливости ради, в том интервью не было откровенных фантазий или пропагандистских штампов, которые можно было бы уличить с ходу). Но, по правде говоря, меня в этом обзоре интересует даже не само содержание двухчасовой беседы — исторические экскурсы, геополитические доводы или экономические выкладки, — а именно реакция, которая последовала за выходом этого интервью в открытый доступ.
А реакция, надо сказать, оказалась тем самым моментом истины, когда из всех щелей, из каждого угла западного информационного пространства полезла жёлтая, ядовитая желчь, направленная на это интервью, на его участников и на сам факт того, что русский лидер получил возможность говорить напрямую с миллионной аудиторией на Западе. По сути, произошло следующее. В течение последних лет российские государственные СМИ и провластные каналы были систематически изолированы от глобальных платформ: их блокируют на YouTube, удаляют аккаунты в соцсетях, демонетизируют, лишают рекламы, а в Европейском союзе и США прямо запрещают трансляцию «российской версии» новостей, считая её дезинформацией. Любые попытки донести альтернативную точку зрения жёстко пресекаются, причём под самыми благовидными предлогами — борьба с фейками, защита демократии, противодействие пропаганде. И вот в этой ситуации сошлись два фактора: во-первых, сам Таккер Карлсон, который в своё время был одной из ключевых фигур на Fox News и который сейчас, будучи независимым журналистом, обладает огромной аудиторией, а во-вторых — Илон Маск, который, в отличие от других платформ, не стал блокировать это интервью, не навешивал на него ярлыков и не ограничивал распространение. Благодаря этому ролик мгновенно разлетелся по сети, набрал сотни миллионов просмотров, и дальше уже стало абсолютно не важно, о чём именно говорил Путин — важно было то, что его по традиции рисовали тираном, диктатором, кровавым деспотом, а он, тем временем, с абсолютным хладнокровием, даже с некоторой иронией, логично и последовательно объяснял каждое своё действие, каждое решение, которое принимал на посту главы государства. Причём он выдавал эти действия не как агрессию, а как вынужденное противодействие — противодействие конкретным шагам конкретных лиц, стоящих у власти в той самой стране, где сейчас миллионы граждан в реальном времени смотрели это самое интервью. Для западной аудитории, привыкшей к однобокой подаче, это стало настоящим шоком — они увидели не рычащего медведя, а трезвого, рассудительного собеседника, который оперирует фактами и хронологией.
Реакция западных элит и мейнстримных СМИ не заставила себя долго ждать. Посыпались обвинения в пропаганде, в манипуляции, в том, что Карлсон стал инструментом Кремля, а Маск — пособником врагов демократии. Но что характерно — практически никто из американских политиков высокого ранга не рискнул вступить с Путиным в содержательную дискуссию по существу, предпочитая ограничиваться общими фразами о неприемлемости такого диалога. И здесь мне видится принципиальное отличие наших (российских) властных структур от американских. В России, когда звучали резкие выкрики и разоблачения от Алексея Навального или его соратников, практически никто из «власть имущих» — ни губернаторы, ни депутаты, ни министры — не вскакивал с места, не устраивал истерик и не требовал срочных опровержений. В Кремле к этим голосам относились с холодным презрением или просто игнорировали, что в итоге обесценивало многие обвинения. В США же, напротив, после интервью буквально вся политическая тусовка, от сенаторов до сотрудников Госдепа, бросилась комментировать, возмущаться, клеймить, причём на удивление нервно и непоследовательно. Пожалуй, только сам нынешний президент США (Байден) никак не отреагировал официально, но это скорее выглядело как попытка сделать вид, что ничего особенного не случилось, — и, на мой взгляд, это играет скорее в минус американцам, чем в плюс, потому что выглядит как растерянность.
Теперь о самом главном, о той оппозиции, на которую так любят ссылаться западные СМИ. Лично моё убеждение — ни Навальный, ни Илья Яшин, ни кто-либо ещё из их окружения не являются теми «фигурами» оппозиции, которыми они сами себя хотели бы мнить. И здесь дело не в том, сколько тысяч или даже миллионов человек они могут вывести на улицы — массовость сама по себе ничего не доказывает, кроме умения раскачивать толпу. Беда этих деятелей в том, что их крики «мы против», их бесконечные разоблачения коррупции и авторитаризма, при всей их громкости, на деле никому не нужны — ни внутри России, ни за её пределами. И не потому, что Путин хороший и все его любят, вовсе нет. А потому, что их «против» никогда не дополняется внятной, реалистичной картиной того, «за что» они идут к власти, какую конкретную программу предлагают, какими средствами собираются решать проблемы, стоящие перед страной. Они критикуют, но не предлагают альтернатив, они обличают, но не созидают. Их энергия уходит на разрушение образа действующей власти, но не на построение новой системы. Именно поэтому даже многие недовольные граждане, которые устали от действующей бюрократии, не видят в этих деятелях серьёзной смены — они просто не верят, что те способны на что-то большее, чем громкие заголовки и западные гранты.
Если же говорить о политических оппонентах, которые действительно представляют собой что-то весомое, то я бы скорее вспомнил Сергея Фургала — бывшего губернатора Хабаровского края, который в своё время сумел завоевать народную поддержку, причём не пустыми обещаниями, а конкретными делами на своём посту. Но американским СМИ и их кураторам совершенно не выгодно вспоминать Фургала, и на то есть простая причина. Они прекрасно понимают, что ещё неизвестно, что для Америки было бы хуже — текущий президент (Путин), который, при всех своих жёстких шагах, действует предсказуемо и в рамках определённой системы, или такой «оппозиционный» персонаж, как Фургал, который не строил свою кампанию на лозунге «против Путина» (мы сейчас фантазируем), а позиционировал себя как человек, работающий «за» и «для» России, для её регионов, для её простых людей. Фургал был не западным проектом, а местным патриотом, и это кардинально меняет расклад. Потому что всё, что делается на благо России и в интересах её граждан, объективно не может быть выгодно Соединённым Штатам и их псевдодемократической модели, которая держится на управляемом хаосе и внешнем влиянии. Именно поэтому в эфирах CNN и BBC фамилия Фургала почти не звучит, а вместо этого нам ежедневно подают Навального — как удобную, безопасную, управляемую фигуру, которая никогда не сможет реально объединить страну и предложить ей самостоятельный путь. Это интервью, в сущности, обнажило этот механизм и показало, что западные медиа боятся не пропаганды, а правды, которая не вписывается в их сценарий. И в этом, наверное, главный урок этой февральской встречи двух людей, разделённых океаном, но сошедшихся в одном информационном поле, которое на время перестало быть монопольным.
